Наталия Булгакова
IN LAW
IN LIFE
Наталия Булгакова
IN LAW
  • Адвокат, заместитель председателя квалификационной комиссии Адвокатской палаты Ленинградской области.
  • 1976 г. – окончила юрфак ЛГУ им. Жданова.
  • 1977 г. – стала адвокатом Ленинградской областной коллегии адвокатов.
  • 1988 г. – избрана в члены Президиума ЛОКА.
  • С 1992 – зам. председателя Президиума ЛОКА.
  • С 1999 по 2002 г. – преподавала в Институте адвокатуры при юрфаке СПбГУ.
  • С 2009 по 2017 г. – преподавала на кафедре гражданского права и процесса в Санкт-Петербургском филиале НИУ ВШЭ.
  • С 2000 г. по 2016 г. – третейский судья, зам. председателя Третейского суда при Санкт-Петербургской Торгово-промышленной палате.
  • Награждена Золотой медалью им. Ф.Н. Плевако, орденом «За верность адвокатскому долгу», медалью «За заслуги в защите прав граждан» 1 степени.
  • Всегда умела и любила шить – и себе, и детям, и подругам (даже свадебные платья, куртки, шубы, костюмы, блузы с вышивкой – все, что пожелаете!). Мысленно пишу книгу «Искусство Кройки и Житья».
  • В юности увлекалась рисунком и немного живописью.
  • Всегда в кругу интересов были чтение, театр и классическая музыка.
  • Сейчас – разнообразные занятия с внучками – это главное увлечение и новые открытия.
Жизненное кредо: «То, что мы были сметены за сто лет до того, как появились, еще не повод не попытаться победить» («Убить пересмешника»).
Наталия Булгакова
В КРАСОТЕ И ГАРМОНИИ

Наталия БУЛГАКОВА: О городе, профессии, судьбе

Как и почему я стала юристом?

Если кратко – назло!

Росла и взрослела я в «оттепель»: самые спокойные в России в ХХ веке годы (если не сравнивать с 1913-м). Любящие заботливые родители. Мама – учитель начальной школы, папа, специалист по лечебной физкультуре, работал в интернате для детей-инвалидов, перенесших полиомиелит, искореженных болезнью, но умных и талантливых. В окружении родителей – ни намека на «романтические» (как мне тогда казалось) профессии: сплошь учителя, инженеры, экономисты.

В старших классах я начала метаться: то драмкружок (для девочки понятно, но т.к. с самооценкой у меня было все в порядке, театральный из списка вычеркнула сама). То химия, да не «простая», а «высокомолекулярных соединений»(!): год ходила на «малый факультет» в институт, но утомило. То микробиология: оказалось, та же химия! То технология сталелитейного производства (не смейтесь! Завод-ВТУЗ предлагал на 2 и 4 курсах уже работать! Отпало как-то само собой). Родители на все мои заявления каждый раз реагировали спокойно: «Решай сама, но может, все-таки, педагогический?» И тут в нашей школе ЧП. Три одноклассника подрались. Драка как драка, но один из них оказался в больнице. Причину драки никто из них пояснить не смог или не захотел. Итог: возбуждено уголовное дело по хулиганству (тогда ч.2 ст.206 УК – до 5 лет лишения свободы!). Ребят арестовали. А за два года до этого, как я позднее уже узнала, вышел Указ 1966г. «Об усилении борьбы с хулиганством».

На заседании суда я открыла для себя новую вселенную. Люди не просто обсуждали, что и как произошло, но делали это по одним им ведомым правилам. На только им понятном языке. И я не услышала, чтобы разбирались в причинах, в переживаниях этих двоих, сидевших за загородкой (тогда клеток не было!) с опущенными уже стриженными головами. Их отправили в колонию. Во мне все кричало о несправедливости! Я считала, что несправедливо, потому что непонятно! Узнав от мамы о моих переживаниях, сосед подарил мне увесистый темно-зеленый том «Речи известных русских юристов».

Прочла запоем, как и все тогда. Интерес не пропадал. Увидела фильм «Человек, который сомневался» про умного и честного следователя. Объявила о своем очередном решении: иду на юрфак. А в это время мои родители, ставшие невольными свидетелями уличного происшествия, были вызваны на допрос к следователю. Мама поинтересовалась у 40-летней, но уже утомленной жизнью и работой следователя, что это за работа такая, которую решила для себя выбрать их дочь. Следователь стала с энтузиазмом рассказывать родителям всякие страшилки о ночных дежурствах, о трупах на свалках и в подвалах, об отсутствии личной жизни. И тут началось. Не только родители, но все их знакомые по их просьбе стали меня отговаривать. Никто из них, как и я, не знали ничего толком о том, что дает диплом юрфака, кроме работы следователем. «Известные русские юристы» – адвокаты, судьи – это было что-то из области фантастики!


Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
Наталия Булгакова
1/1
Увидела фильм «Человек, который сомневался» про умного и честного следователя. Объявила о своем очередном решении: иду на юрфак.

На дневное отделение я не собиралась, страстно хотелось самостоятельности, а значит: работать! Ленин же учился вообще экстерном! Получив аттестат, поступила на работу в отделение милиции на должность делопроизводителя (как мне это слово нравилось!). Через три года перешла на работу в Отдел юстиции Леноблисполкома. Там не только набралась опыта, приобрела верных друзей на всю жизнь, но и наконец-то поняла, что могу работать не только следователем. Узнала, откуда берутся судьи и адвокаты, с которыми довелось познакомиться. Диплом на руках, мне 23 года. В судьи берут только с 25-ти, перспективы смутные с учетом того, что отец – еврей. Да и ждать уже невтерпеж! Когда предложили в коллегию стажером, была на седьмом небе от радости!

И вот я – стажер адвоката!

Председатель Президиума Ленинградской областной коллегии адвокатов Малев Евгений Александрович мне заявил, что стажироваться я буду у Новикова Оскара Сергеевича, но он в отпуске, поэтому месяц я должна поработать в архиве и помочь секретарю Института адвокатуры, который он возглавлял. Институт работал на общественных началах, создан был совместно областной и городской коллегиями, ответственным секретарем института был Хейфец Семен Александрович. Как мне все было интересно! С какими людьми я общалась!

Не прошло и двух недель моей «стажировки», мне дали поручение по тогдашней 49-й УПК: «Езжай в Волосово (два часа на поезде), почитай дело. Трое несовершеннолетних привлекаются по 206-й, части 2-й, а в Волосово только два адвоката. Они тебе помогут!». Кстати, как я потом узнала, в Волосово часто посылали адвокатов из Ленинграда на помощь местным. Туда любили ездить наши некоторые мэтры из ЮК-1, что на Невском, т.к. они там с удовольствием задерживались на ночь после дела, чтобы с местными Альтерманом и Магарамом «расписать пульку». Мне, естественно, было не до развлечений, да и в карты я не играла. Целый день читала дело, практически наизусть его выучила, что было не трудно: все трое обвиняемых все признавали, свидетелей – вся деревня, где на танцах в клубе и «случилось страшное» (телесные повреждения у потерпевших в драке).

Вернулась в город и сразу к подруге, которая к тому времени уже (!) полгода работала судьей в одном из районов области. Она мне: Ну, доставай досье! Я: Какое досье? – Ты же дело читать ездила? – Да! Все прочла! – Так где записи? И тут я ее сразила: А разве можно было записывать? Целый вечер я по памяти записывала все, что прочитала. Обсудили «позицию». Я ведь и с подзащитным не смогла встретиться, т.к. он был на подписке, а я не знала, как в таком случае с ним встречаться. В общем, бросили, как «щенка в воду»!

Дело для моего мальчика закончилось удачно, условным сроком. Скорее всего, судья (конечно, с народными заседателями) пожалел и меня тоже, видел, как я тряслась, когда выступала. Я до сих пор помню фамилию и имя этого пацана и все подробности дела.

Так я и стала адвокатом. Хотя нет. Настоящим адвокатом я стала, когда одни мои клиенты прислали ко мне своих знакомых! Кстати, о стажировке.

Вернулась в город и сразу к подруге, которая к тому времени уже (!) полгода работала судьей в одном из районов области. Она мне: Ну, доставай досье! Я: Какое досье? – Ты же дело читать ездила? – Да! Все прочла! – Так где записи? – А разве можно было записывать? Целый вечер я по памяти записывала все, что прочитала.

«Великое дело – общаться с умными людьми – бессознательно заимствуешь их способ мышления» (Э.Д.Булвер-Литтон).

Нельзя переоценить то, чему я научилась и у своего дорогого Оскара Сергеевича Новикова (дай Бог ему здоровья!), и у других адвокатов, работавших тогда в ЮК-1: Дервиза Олега Валерьяновича (у него стажировался одновременно со мной Новолодский Юрий Михайлович, с которым, кстати, общаться было тоже не только интересно, но и исключительно полезно! Вот кто уже тогда, в отличие от меня, был готовым борцом-защитником!), Гуревича Якова Аркадьевича, Пономаревой Музы Ароновны, Тартаковской Натальи Михайловны, Каменева Михаила Григорьевича, председателя коллегии Малева Евгения Александровича, его зама Марковой Сусанны Петровны и многих других. Эта контора витринами на Невский собрала весь цвет областной адвокатуры! Девять месяцев стажировки были одними из самых интересных и счастливых дней моей жизни. Я могла обсуждать любой интересующий меня вопрос (а интересовало меня буквально все!) в такой компании, что сама себе завидовала. А как уважительно к нам – стажерам все относились, даже иногда делали вид, что советовались с нами («Вы же только из университета, лучше нас знаете…»). А еще мы видели, как корпели патроны над каждой бумагой, как тщательно изучали дела, как уважительно к ним относились следователи, судьи, не говоря уже о восторженных взглядах секретарей! Может, нам просто повезло?

А как уважительно к нам – стажерам все относились, даже иногда делали вид, что советовались с нами («Вы же только из университета, лучше нас знаете…»).

Я не согласна, что «адвокат адвокату - волк!». В нашей профессии есть место разным людям: мудрым и простоватым, «реактивным ракетам» и «медлительным танкам», снобам и «своим в доску», хитрым и простодушным. Общаясь с коллегами уже более сорока лет, я стараюсь не лепить ярлыки, с сильными быть настороже, со слабыми – использовать их слабости (да простят они меня!). Последние годы много времени отдаю работе в квалификационной комиссии нашей палаты. Тяжелая ноша – судить коллег. Особенно тяжело при этом оставаться адвокатом, верным принципам презумпции невиновности! Надеюсь, получается. Главным в этом деле считаю защиту адвокатов от необоснованных нападок.

Мои достижения

Главные достижения моей жизни – во-первых, мои дети. Оба – юристы. В отличие от меня, они росли в атмосфере постоянных юридических разговоров и споров. Сын в 5 классе в сочинении о Пугачеве писал: «Пугачев был плохим человеком. Он выдавал себя за царя, КОИМ не являлся в действительности. Он забирал имущество казненных офицеров, хотя оно должно было достаться их законным наследникам!». Стал адвокатом, сейчас уже опытный и успешный цивилист. Дочь – специалист в административном праве, занимает серьезную должность на госслужбе. Им всегда есть о чем поговорить и поспорить со мной, чему я безмерно рада.

Во-вторых, мои ученики, около двух десятков стажеров. Почти со всеми я дружу и горжусь ими. Последние 10 лет я преподавала на юрфаке Санкт-Петербургского филиала ВШЭ. В 2016 г. студенты меня назвали «Лучшим преподавателем». Некоторые из моих студентов стали адвокатами. «Художник! Воспитай ученика, чтоб было у кого потом учиться» (Е. Винокуров).

В-третьих, я уже более сорока лет занимаюсь любимым делом и никогда не пожалела об избранном мною пути. Если говорить о достижениях в профессии, то на ум приходят слова одного из моих учителей – Григория Симоновича Копыловского: «Никогда не хвастайтесь «выигранным» делом! Может быть, все состоялось не благодаря, а вопреки Вашим стараниям!» Но, тем не менее, вспомнить есть о чем.

Я не согласна, что «адвокат адвокату - волк!». В нашей профессии есть место разным людям: мудрым и простоватым, «реактивным ракетам» и «медлительным танкам», снобам и «своим в доску», хитрым и простодушным.

Во время перемен, в начале 90-х, я вела жилищное дело. Пыталась доказать право на квартиру одной девушки-аспиранта, проживавшей в квартире со своим научным руководителем, очень пожилой женщиной-профессором. Они не просто жили «одной семьей», но и работали с научным архивом профессора, находившимся в этой квартире. Профессор умерла. Девушку, по существующей тогда практике, суды (и первая и кассационная инстанции) отказывались признать «членом семьи» умершего нанимателя и выселяли. Мое обращение в надзор, на приеме у заместителя председателя Верховного Суда РФ, получило неожиданный отклик. Был внесен протест, затем – новое решение. Я очень рада была за свою клиентку. Но главным поводом для гордости было то, что в мотивировке протеста был использован практически полностью текст моей надзорной жалобы. Позже этот пример вошел в один из Обзоров практики ВС, да и практика вскоре поменялась.

Похожий пример у меня был по одному арбитражному делу, связанному с патентным правом. «Воевать» пришлось с юридической службой крупной госкорпорации, использовавшей патенты моих доверителей в нарушение договоров. Победы по целому ряду дел мы добились только в надзоре. А понимания – именно на приеме у зам. председателя ВАС. Это дело было опубликовано в Вестнике ВАСа.

Первые 20 лет своей работы адвокатом я, как и многие тогда, вела и гражданские, и уголовные дела. Достаточно часто сидела по назначению в Ленинградском областном суде: и по квалифицированным убийствам, и по длительным «хозяйственным» делам (особо крупные хищения социалистической собственности).

Мне повезло: ни один из моих подзащитных к высшей мере приговорен не был. Не раз дела по моим ходатайствам направляли на доследование. Тогда, практически в отсутствие оправдательных приговоров, это считалось серьезным достижением. И даже когда дело возвращалось с тем же обвинением в суд, зароненные сомнения у судей, рассматривавших дела повторно, оставались. Они сами в этом признавались и у них «не поднималась рука на вышку». Как говорится, «делай, что можешь и должен…». Еще одно правило, которому меня научили: Не останавливайся на достигнутом, иди до конца.

Не останавливайся на достигнутом, иди до конца.

Вспоминается дело «Выборгского судостроительного завода», в котором я защищала по назначению троих из 20-ти подсудимых. Оговорюсь, конфликта интересов не было, они проходили по разным эпизодам. Один из них обвинялся в особо крупном хищении, совершенном в г.Таллине. Его действия, естественно, квалифицировались по статье УК Эстонской ССР, по которой минимальное наказание было – 9 лет лишения свободы, в отличие от такой же статьи в УК РСФСР, предусматривавшей минимум в 8 лет.

Суд приговорил его к 9 годам лишения свободы, с чем все мои коллеги меня поздравляли – минимум же дали! Некоторым другим подсудимым, которых защищали другие адвокаты, при схожих обстоятельствах, назначили тоже минимум, но 8 лет- по УК РСФСР. Я была в смятении. Я считала, что это несправедливо, но что писать в кассационной жалобе? Суд все смягчающие обстоятельства учел. Пришлось разглагольствовать о справедливости, благо в УК такой термин был (и есть!), о равенстве всех перед законом. И совершенно неожиданно для меня приговор изменили: снизили моему подзащитному наказание до 8 лет. Всего год, но я до сих пор считаю, что это было «профессиональным достижением»!

Суд приговорил его к 9 годам лишения свободы, с чем все мои коллеги меня поздравляли – минимум же дали! Некоторым другим подсудимым, которых защищали другие адвокаты, при схожих обстоятельствах, назначили тоже минимум, но 8 лет- по УК РСФСР. Я была в смятении.

Самыми психологически тяжелыми считаю уголовные дела, где представляла потерпевших – родителей погибших детей. Душа на разрыв!

А по гражданским – споры о детях. Здесь успехом считаю мировые соглашения.

Кроме достижений вспоминаются и поражения. Но о них я откровенно рассказываю и стажерам, и студентам. Горький опыт весомей побед.

Еще вспоминаются дела, что называется, «для рассказа».

Муж отбывал наказание в местах не столь отдаленных, жена с ним развелась. Было им уже за сорок. Вернувшись из колонии домой, он застал там нового мужа, рассвирепел от ревности и, набросившись на «соперника», откусил ему кончик носа и выплюнул! Вменили ревнивцу причинение тяжких телесных по признаку обезображения лица (потребовалась пластическая операция по пришиванию кончика носа) и, невзирая на мотивы, хулиганство.

Рассматривалось дело в выездом заседании в поселковом клубе. Зал битком! Все жители села собрались как на спектакль. И не пожалели!

Обвинительное заключение судья зачитывал под смешки из зала, сам едва сдерживая улыбку. Когда допрашивали подсудимого, зрители уже смеялись в голос, хихикали народные заседатели, прокурор и секретарь. Держались только мы с судьей, правда, с трудом, прикрывая лицо руками. Подсудимый разливался о тяготах жизни в колонии, его страданиях по любимой (из-за побоев которой он и получил срок), цветных снах о возвращении к ней, о коварстве соперника, которого он обнаружил у себя дома в «моих тапках»!

Не смеялись только потерпевший и свидетель - «виновница торжества». Она сидела на первом ряду, опустив голову, похоже, действительно считая себя во всем виноватой.

Чуть смех стих, когда начал говорить потерпевший. Но когда он произнес с упреком: «Ну, ладно бы, в морду, но откусывать зачем? Да еще и на пол выплевывать!?» - все грохнули! Никто уже не мог сдерживаться от смеха. Мы с прокурором забыли о достоинстве и смеялись со всеми. Судья, наклоняясь и отворачиваясь, вытирал слезы, поднимал голову, стучал по столу, пытаясь призвать всех к порядку, потом опять отворачивался, не сдержав новый приступ смеха.

В прениях прокурор поддержал обвинение. Я просила убрать из обвинения хулиганство и порассуждала насчет мотива: «Разве у кого-нибудь могут остаться сомнения в искренних чувствах моего подзащитного?» – вопрошала я зал и мне в ответ со смешками выкрикивали: «Это любовь!». А еще я, возражая против «обезображения лица» (чтобы уйти от тяжких телесных) сказала, что проведенная потерпевшему пластическая операция была сделана на высшем уровне и никаких следов мы не видим, на что мне из зала прилетело: «Красава! Первый парень на деревне!».

Чуя приближение финала, зал притих. И вот последнее слово. Встал мой оказавшийся «вторым парнем на деревне» подзащитный и произнес: «У нас в стране хорошо ведется борьба с хулиганством! (театральная пауза) Но плохо ведется борьба с ДОН-ЖУАНСТВОМ!»

Зал грохнул!

Спектакль закончился приговором: по хулиганству его оправдали.

Встал мой подзащитный и произнес: «У нас в стране хорошо ведется борьба с хулиганством! (театральная пауза) Но плохо ведется борьба с ДОН-ЖУАНСТВОМ!»

А этот город мной любим

Санкт-Петербург – мой родной город, «знакомый до слез…».

В 1917-м в Петрограде в доме №100 по Невскому проспекту родился мой отец. В этом доме моя бабушка пережила всю блокаду. Отец с 1941 по 1943 г. защищал Ленинград, командуя зенитным расчетом, находившимся на окраине города. В Ленинграде с 1930 года – с 5 лет – живет моя мама. Ее отец, мой дед, в октябре 1941-го погиб в ополчении на подступах к Ленинграду, в районе Ораниенбаума.

Я много лет хотела собрать для своих детей все, что можно собрать об их предках. Рассказы рассказами, но мы ведь не вечны. Прочла как-то: «Им дам я в доме моем и в стенах моих память и имя, которые не изгладятся» (Из Книги пророка Исайи). Два года работы и получилась родословная: с родословным древом (самые ранние ветви - с 1830-го года), с фотографиями (самые старые – 1910 года), краткими историями о предках, о местах их жизни, о происхождении фамилий…

Многое я знала давно, т.к. записывала еще в молодости рассказы родных, кое-что нашлось в интернете в доступных архивах («Память народа», ЦАМО, «Мемориал», «Книги памяти» и т.д.), да и документы, военные и трудовые награды, фотографии традиционно у меня хранились. Сложилась история семьи, где всему было место: и военным подвигам в первую и вторую мировые войны (один прадед был уланом), и мужеству блокадников, и страданиям от репрессий (два прадеда-священника были в 37-м расстреляны по 58-й статье, а две семьи с малолетними детьми были высланы), и поискам моими бабушками пропавших без вести сыновей и мужей, и верности профессиям, и разнообразным талантам… Один из многочисленных эпиграфов в книге  – из Б.Пастернака – о них:

«В них не было следов холопства,
Которые кладет нужда,
И новости, и неудобства
Они несли, как господа».

Помогали в составлении и оформлении книги все: дочь выступала в роли главного редактора и художника, сын ездил в Тверскую область на родину одной из бабушек и привез уникальные фотографии (он нашел могилу прабабушки, умершей в 102 года), тетушка Мордовина Мая Семеновна и золовка Васяева (Булгакова) Наталья Петровна отдали мне свои архивы с уникальными письмами и документами, мама делилась не только интересными воспоминаниями, но и выступала «гидом» по семейным адресам. Надеюсь, моим внучкам когда-нибудь это будет интересно.

Я за свою долгую жизнь повидала много прекрасных городов. Но «возвращался я домой в простор меж небом и Невой! Не дай мне Бог, не дай мне Бог, не дай мне Бог разлуки…».

«И подскажет вам эта страница, как вам плакать и чем вам гордиться…» (А.Тарковский).

Если говорить о питерских маршрутах моей жизни: в детстве я жила в центре – в районе под названием «Пески» (Лиговка, Суворовский, Советские улицы); первые 4 года (до расселения огромной коммуналки и переезда семьи в новостройки) училась в известной школе №321 – до революции Первой мужской гимназии – на ул. Правды, работала в Отделе юстиции – на Дворцовой площади; училась на юрфаке первые три курса – у Смольного собора, затем – на Васильевском острове. Сейчас живу на Моховой, рядом с Летним садом и Инженерным замком. Дом знаменитый, в треугольнике между тремя соборами: Спасо-Преображенским, Святых Симеона и Анны и Гангутской церковью. В этом доме жили в начале 20-го века председатель правительства В. Коковцев и председатель Совета присяжных поверенных Н. Герард. На работу хожу пешком на Гагаринскую.

В общем, жизнь в красоте и гармонии…

Я за свою долгую жизнь повидала много прекрасных городов: Париж и Брюссель, Будапешт и Дрезден, Вашингтон и Аннаполис, Амстердам и Брюгге… Но «возвращался я домой в простор меж небом и Невой! Не дай мне Бог, не дай мне Бог, не дай мне Бог разлуки…».

В гармонии с окружающим миром

Я стремлюсь жить в гармонии с окружающим миром. Ценю то, что в нем нашлось место и для меня, что нужна кому-то, в первую очередь – детям, что есть настоящие друзья, что есть здоровье видеть мир и как внучки подрастают, что могу работать. Что-то не сбылось, но это по поговорке «Бодливой корове Бог рог не дал»! А как хотелось когда-то заниматься экстремальными видами спорта, ну, там, альпинизм, дайвинг, прыжки с парашютом…

Но экстрима хватало и в жизни и в работе! И любовь была. И путешествия. И верные друзья! Грех жаловаться.

Текст: Наталия Булгакова.
Фото: Пётр Акимкин.



Читать дальшеСкрыть

Письмо главреду