Елена Юлова
IN LAW
IN LIFE
Елена Юлова
IN LAW
  • В 1983 году окончила Черновицкий кооперативный техникум (отделение правоведения).
  • С 1984 по 1988 год работала в следственном управлении прокуратуры Ленинградской области.
  • В 1987 году поступила в Ленинградский государственный университет на факультет правоведения. В связи с переездом в Москву перевелась в ВЮЗИ, заканчивая в 1992 году обучение уже в Московской государственной юридической академии.
  • С 1993 года – адвокат МГКА.
  • Управляющий партнер "Юлова и партнеры".
Телефон:
+7 (499) 235 75 65
Специализируется в уголовном праве и уголовном процессе, представительстве физических лиц в области гражданского, семейного, земельного права в судах общей юрисдикции, представительстве в арбитражных судах в делах о банкротстве, договорных спорах, оспаривании сделок и признании права собственности.
IN LIFE
  • Психология.
  • Книги.
  • Музыка.
  • Яхтинг.
  • Живое общение.
  • Чайная культура.
Телефон:
+7 (499) 235 75 65
Если говорить о моих ценностях, о том, что для меня важно и потому мотивирует к действиям, то я выделила бы: развитие, свободу, семью и отношения. Профессия – внутри этих ценностей, поскольку в отрыве от них она становится обременительной обязанностью.
Елена Юлова
Всегда в потоке

Я родилась и выросла в городе Черновцы на юго-западе Украины. Там же с отличием окончила школу. Мои родители хотели, чтобы я поступила в МАИ на факультет жизнеобеспечения космонавтики, после которого выпускников ожидала удивительная жизнь среди отважных летчиков-космонавтов… Но в старших классах репетиторы настолько замучили меня математикой и физикой, что я наотрез отказалась поступать не только в МАИ, но и вообще куда-либо. Конечно, родители были в шоке, однако, им хватило мудрости уступить крутому нраву подростка. Они рассказали про кооперативный техникум, где готовили будущих юристов. Я заинтересовалась предложением: загадочное слово «юрисконсульт» вызывало во мне неподдельное любопытство. К тому же учиться предстояло всего два года, а школьная «золотая медаль» позволяла поступить без сдачи экзаменов, хотя конкурс туда был  – 13 человек на место.

Оторванностью своих преподавателей от реальности в техникуме не страдали, потребкооперация деньги на подготовку своих специалистов на ветер не выбрасывала. Уголовное право нам преподавал руководитель областного следственного управления УВД области, арбитраж – действующий судья, а трудовое и административное право – судья в отставке с многолетним опытом работы. Два года я изучала машинопись и стенографию – знали кооператоры, какими инструментами меня вооружить.

Окончив техникум, я по распределению попала на должность юриста райпотребсоюза, находившийся в поселке Литин Винницкой области, где жили 5000 жителей, которые фактически и работали все в райпотребсоюзе: районном универмаге, на базе, в ресторане, на рынках и в магазинах района, который, на удивление, жил бурной хозяйственной жизнью. Между местными предприятиями постоянно вспыхивали «хозяйственные споры», которые я старалась уладить во внесудебном порядке – не получалось – отправлялись все в ведомственный арбитраж – к моему руководству в юридическом управлении обпотребсоюза. За те девять месяцев я приобрела столько практических знаний, сколько мне бы не дал ни один ВУЗ – споры рассматривала, «дебиторку» взыскивала, «исполнением» занималась, ревизии в деревенских магазинах проводила, уголовные дела по недостачам возбуждала. Главный бухгалтер заставил меня «выучить» бухучет до такой степени, что в последующей жизни я в своих предприятиях вела бухучет и составляла бухгалтерские балансы, успешно отчитываясь перед налоговой инспекцией.

Через год самостоятельной жизни я вышла замуж, и уехала в Ленинград, где безуспешно пыталась найти работу. Сотрудники отдела кадров недоуменно смотрели на «юриста со средним образованием». Достойная должность требовала университетского диплома, что, впрочем, было не единственной проблемой. В те времена существовал институт прописки и лимит на ее получение в Москве, Ленинграде или Киеве. В паспортном столе мне пояснили, что получить прописку возможно только «в частном секторе». Так я отправилась во Всеволожск – город в 28 километрах от Ленинграда, и уже в местном «паспортном столе» узнала, что меня пропишут только, если буду работать в суде или прокуратуре, в милиции.

Через год самостоятельной жизни я вышла замуж, и уехала в Ленинград, где безуспешно пыталась найти работу. Сотрудники отдела кадров недоуменно смотрели на «юриста со средним образованием».

Председатель Всеволожского районного суда, взглянув на мой красный техникумовский диплом, сразу взял меня к себе секретарем судебного заседания. Будучи единственным мужчиной в суде, он «слушал» дела об убийствах и изнасилованиях. Вдоволь наслушавшись вместе с ним кровавых историй, я перешла к Тамаре Николаевне Герман. Она – «судья от бога», и многому меня научила. Она рассматривала дела по территориальной подсудности – и гражданские, и уголовные, и делилась со мной, секретарем судебного заседания, мотивами вынесения того или иного судебного акта, процессуального решения. Но больше всего я благодарна ей за то, что она «нашла в себе силы» расстаться со мной, понимая, что мне нужно развиваться дальше. В какой-то момент Тамара Николаевна сама мне предложила уйти, пояснив, что все необходимые знания и навыки данной должности я освоила, что «надо двигаться далее». Именно она дала мне рекомендацию в прокуратуру Ленинградской области и помогла не рассориться с Председателем суда при увольнении.

На протяжении трех следующих лет я, как инспектор следственного управления прокуратуры Ленинградской области, осуществляла надзор, в рамках своей компетенции, конечно, за следствием и дознанием в органах МВД. Поток жалоб с описанием ужасов милицейского беспредела проходил через меня – еще совсем молодую девушку. А параллельно потоку, по капле, набирались мои знания в следствии и обжаловании незаконных процессуальных действий следователей по разным категориям преступлений. Описываю все это так подробно, потому что моя практика с 19 до 24 лет в системе кооперации, суде и прокуратуре, опосредованно – на следствии, стала моим главным университетом, хотя, конечно, без базовых университетских знаний я бы тоже не состоялась, как адвокат.

В 1986 году у нас родилась дочь Саша. Появление дочери нисколько не отразилось на моем профессиональном развитии. Пока она росла, я готовилась к вступительным экзаменам в университет, в который поступила только с третьей попытки, и после декретного отпуска. Но в 1988 году мужа перевели служить в Москву, и мне снова пришлось искать работу. Вопрос прописки был решен – меня прописали по месту службы мужа – в ГРУ ГШ (в Главном разведуправлении Генерального штаба) и я еще несколько лет с интересом наблюдала за реакцией людей, знакомившихся с адресом моей прописки.

Конечно же, я хотела продолжить работу в прокуратуре, но мои амбиции привели меня не в прокуратуру области, а в Генеральную. В Генеральной прокуратуре мне предложили должность, но «с понижением», от которой я гордо отказалась. Зато в Питере, за год до переезда, мне улыбнулась удача – я поступила на юридический факультет Ленинградского университете, откуда, переехав в Москву, перевелась в ВЮЗИ (Всесоюзный заочный юридический институт, ныне – МГЮА им. О.Е. Кутафина – прим. ред.).


Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
Елена Юлова
1/1

Расставшись с «погонами», начала с гостиницы «Измайлово». Проработала юристом два месяца, составила кучу уставов и учредительных документов для кооперативов, которые сотрудничали с гостиницей, и… ушла «инхаусом» в «гостиничный кооператив», прообраз современных агрегаторов, соединяющий владельцев квартир и приезжих, особенно, командированных - гостиниц-то было мало. Коллектив там был хороший, руководитель энергичный, позднее она стала депутатом в Московской городской думе.

Следующим местом работы был уже юридический кооператив, созданный бывшими сотрудниками правоохранительных органов при Сокольническом райисполкоме, в котором я была наемным работником. Кооператив оказывал помощь в регистрации кооперативов в райисполкоме и без экспертизы правильности оформления и составления документов, проведенной юркооперативом, ни один Устав не проходил регистрацию. Тоже еще один «прообраз». Разумеется, после успешной регистрации новоиспеченным кооператорам предлагалось абонентское обслуживание. Таким образом, почти все кооперативы района сотрудничали с нами. А в 1989 году крупный клиент кооператива пригласил меня к себе. Кооператив занимался торговлей компьютерами, лесом и продюсированием поп-исполнителей. Вся попса того времени прошла через наш кооператив. И потом этот «отдел» откололся и перерос в достаточно известный продюсерский центр, а «рекламный отдел» стал одной из самых известных до настоящего времени рекламной компанией. Торгующие же лесом и компьютером подались на Запад.

С самого начала я приветствовала перемены, происходящие в то время в России, считая, что теперь перед людьми пассионарными и креативными открыты любые двери. Один из таких стал моим партнером. Я не слишком вникала в детали его технических разработок, которыми, к слову, активно интересовалось Министерство обороны, но знала главное – предприятие приносило прибыль и было защищено мною юридически. Но и оттуда настала пора уходить, ведь надолго застревать в рамках одного дела – невыносимо скучно. Мне интересно было работать с разными людьми, с разными бизнесами. Меня рекомендовали, ко мне обращались. Сложился круг постоянных клиентов. У меня на юридическом обслуживании было пять крупных предприятий. И каждому я посвящала один день в неделю. Приезжала, решала ключевые вопросы, и все были довольны. Но в какой-то момент я поняла, что мне опять чего-то не хватает…

Если говорить о моих ценностях, о том, что для меня важно и потому мотивирует к действиям, то я выделила бы: развитие, свободу, семью и отношения. Профессия – внутри этих ценностей, поскольку в отрыве от них она становится обременительной обязанностью.

Бывает так: необходимо идти дальше, но для этого выбираешь развилку на пути, делаешь выбор, с ним и шаг. И таким шагом для меня стало поступление в 1993 году в Московскую городскую коллегию адвокатов – на тот момент единственную в столице. Помню, меня пугали тем, что поступить в коллегию очень сложно, практически невозможно. А я не просто поступила, а буквально «влетела», ведомая, наверное, «высшими силами», сдав экзамены.

К тому времени у меня в багаже уже имелся 10-летний стаж юридической практики, но с ведением уголовных дел я еще не сталкивалась и первые пять лет активно отработала в качестве защитника по назначению. Нынешние молодые адвокаты, получив статус, зачастую игнорируют «дела по назначению», не понимая, что эти «бесплатные», грязные и тяжелые дела – лучшая адвокатская школа!

Моим первым «назначенным доверителем» был матерый рецидивист, которого обвиняли в убийстве женщины c применением пыток. Ее «гладили» утюгом, от чего, как считало следствие, она и умерла. Изучив материалы дела, я доказывала в суде, что женщина умерла от черепно-мозговой травмы, которую получила при иных обстоятельствах. Этот факт менял дело в пользу моего подзащитного.

Адвокатов часто спрашивают, как они могут защищать таких «персонажей»? А что значит: – не могу? Это – моя работа. Если вижу, что есть нарушение его прав, есть правовая позиция, я ее и озвучиваю. И не мое дело судить того или иного доверителя.

Я хорошо помню и свое первое «гонорарное» дело. Молодой человек, 24 лет, за месяц до свадьбы застал невесту с другим, что называется «в самый момент», и пырнул его ножом из чувства ревности. Забавно, что это дело также стало первым и для следователя, и для судьи, совсем недавно примерившего судейскую мантию. Поэтому мы пообещали лояльность и поддержку друг другу в изучении на практике УПК. Парня обвиняли в нанесении тяжких телесных повреждений, повлекших смерть. За это предусматривалось более строгое наказание, чем за умышленное убийство. В тот трагический вечер он застав изменницу не одну, вышвырнул любовника за дверь и устроил скандал. Изгнанный, услышав крики, стал ломиться обратно, а парень, видимо, озверев от такой наглости, схватил нож, открыл дверь и ткнул им наугад. Ночью они услышали стоны в подъезде, втащили любовника в квартиру, обмыли и перевязали рану, придумав легенду, о том, как на него напали уличные хулиганы. К утру горе-любовнику стало плохо и скорая увезла его в больницу, где позже он скончался от потери крови, а несостоявшегося жениха – арестовали.

Адвокатов часто спрашивают, как они могут защищать таких «персонажей»? А что значит: – не могу? Это – моя работа. Если вижу, что есть нарушение его прав, есть правовая позиция, я ее и озвучиваю. И не мое дело судить того или иного доверителя.

Я ходатайствовала о назначении экспертизы и подготовила всех свидетелей в надежде доказать состояние аффекта. Это стало моим первым адвокатским уроком: никогда не учи свидетелей дословному пересказу, а лишь направляй их показания в нужное русло. Находясь в стрессовой ситуации, они наговорят, что угодно, кроме необходимого. Так и произошло. Однако, экспертизу все же назначили и к моменту возвращения дела в суд я уже была сильно «на сносях», но не бросать же первое дело? Я пришла в судебное заседание, «огромная», пояснив изумленному судье, что не имею морального права бросить парня в последний момент, даже если придется рожать прямо сейчас. В перерыве ко мне подошла судья, которая «курировала начинающего», и сказала, что, если я не стану обжаловать приговор, то моего подзащитного осудят за убийство, совершенное в состоянии аффекта, который эксперты, увы, не подтвердили. «А если подашь жалобу, то сама понимаешь…, иди, договаривайся с доверителем, ненормальная!». Мой доверитель мне доверился (вот она, иллюстрация слова «доверитель»!), и получил в качестве наказания меньше срок, чем мы ожидали. Полагаю, и судье было жалко парня, который блестяще характеризовался, а отец потерпевшего, просидев в зале весь процесс, не требовал строгого наказания. А еще через день я родила вторую дочь – Катю.

***

К концу 90-х годов, с развитием бизнеса и частных предприятий, «появились» и экономические преступления. И мои коллеги, бизнес-юристы, всякий раз, когда их клиенты подвергались уголовному преследованию либо нуждались в защите прав, как потерпевшие, перенаправляли их ко мне. А поскольку я уже понимала и уголовный процесс («знать» процесс нельзя! Все время открываешь, что-то новое для себя), и корпоративное, «хозяйственное» право, консультировала в области налогового законодательства, мне по плечу оказались и экономические преступления. В советские времена «хозяйственное» право было не слишком востребовано адвокатами, посему многие адвокаты-«криминалисты» не сильно жаловали в своей практике «экономические» преступления, а в налоговом праве разбирались из них совсем не многие. «Бизнес-адвокаты» же считали ведение уголовных дел «чем-то грязным, тяжелым». А я оказалась на «стыке» разных отраслей права, и дело пошло, я стала практиковать во вновь образовавшейся области.

Но, не взирая на очевидные успехи, в начале «нулевых» я пережила профессиональный кризис. В среде адвокатов появились «решальщики» с чемоданами и беспрепятственным проходом в «высокие» кабинеты. Новые «правила игры»: отложить знания и принципы в сторону, и вытащить нужные номера телефонов, стремительно разрушали мое понимание адвокатской деятельности, я думала, что я не смогу удержаться в профессии – я буду никому не нужна со своими знаниями. Доверителям важен результат, и быстрый результат. На месяц я закрылась дома – играла на пианино, читала книги, пытаясь отвлечься, вспоминая даосские принципы «святого недеяния»: когда не знаешь, что делать – держи паузу.

Из состояния депрессии меня вытащили мои же доверители. После кризиса 1998 года у них возникли «налоговые проблемы», и налоговые полицейские, прекрасно понимая, что они пытались спасти свой бизнес, а не уклониться от уплаты налогов, предложили им найти адвоката, который сформирует и опишет обоснованную позицию, позволяющую прекратить дело. С тех пор я позиционирую себя, как «адвоката, расписывающего позицию». При этом я не хожу по «кабинетам» и не «решаю вопросы», что не мешает иметь на своем счету четыре оправдательных приговора по тяжелым экономическим преступлениям и «7 лет условно», полученных «членом преступной группировки», «растратчиком» и «мошенником» в особо крупном размере, обманувшем, по версии следствия, государство. Сталкиваясь с фактом нарушения закона доверителем, чему есть неопровержимые доказательства, я не питаю иллюзий доверителя, а предлагаю думать, как можно минимизировать наказание.

В 2002 году на одном из затяжных процессов я познакомилась с известным московским адвокатом Еленой Владимировной Нахимовой. В том деле мы были по разные стороны «баррикад». Мой доверитель оспаривал сделку по продаже квартиры. В прошлом он перебрался в Москву из Воронежской области и с целью получения регистрации оформил фиктивный брак. У его фиктивной жены были долги по кредиту, которые он погасил, иначе квартиру могли отобрать. Взамен она продала ему квартиру, а, вскоре, его «посадили» и в этот период мошенница-«жена» по поддельной доверенности продала квартиру добросовестным покупателям – молодой супружеской паре. Доверитель, освободившись из тюрьмы, обнаружил, что его лишили имущества, и жить ему теперь негде. Получалось, какое решение не вынес бы суд, оно было бы несправедливым и горьким для любой из сторон. Пока тянулся процесс, доверитель восстанавливал бизнес, купил квартиру, и я предложила ему заключить мировое соглашение, по которому супружеская пара выплачивает ему расходы, понесенные на ведение процесса, а он оставляет им квартиру. «Ты уже успешный бизнесмен, – убеждала я. – Надо ли тебе лишать молодую семью с ребенком крыши над головой?» Он подумал и согласился. А мы с Еленой Владимировной стали друзьями и партнерами. Следующие шесть лет я проработала в ее коллегии. Она – прекрасный юрист, знаток цивилистики и настоящий профессионал, который раскрыл передо мной «тайны» гражданского права.

В 2009 году я решила создать свою коллегию адвокатов, к чему меня подвиг один случай. Во время путешествия по Испании я упала со средневековой крепостной стены, переломав обе ноги. В случившемся была своя мистическая логика.

Дело в том, что мы с мужем много времени провели на тренингах личностного роста Международной ассоциации «Свободное дыхание». Группа людей уезжала на неделю загород, чтобы исследовать свой внутренний мир. Выбиралась тема – «Ребенок и пространство», «Внутренний ребенок / внутренний взрослый», «Творчество», «Власть и игра». На одном из тренингов обсуждалась тема беспомощности – состояние доселе мне непонятное и вызывающее, скорее, насмешку: быть «беспомощной» – значит, быть «дурой», считала я. Но тогда, беспомощно лежа на больничной койке, я пересмотрела свои взгляды, на собственном примере убедившись, что можно не быть дурой, но при этом быть абсолютно беспомощной, когда есть руки и голова на плечах, а ходить ты не можешь. И глядя в сочувствующие глаза мужа, я подумала: «А что, если бы я ударилась головой и лишалась бы ума?!». И формула «беспомощность = дура» распалась в прах. Еще я думала над тем, что, оказавшись в беспомощном положении, я, тем самым, подведу своих близких, в первую очередь – пожилых родителей, которым я помогаю. Поэтому по возвращении в Москву я предложила мужу вместо новой квартиры купить офис для будущей коллегии. Это – будет моя пенсия, решила я, моя гарантия от беспомощности.

***

Я давно мечтала иметь свое рабочее пространство, устав от бесконечных переездов в съемные офисы. Меня всегда угнетало состояние, когда ты, с одной стороны, хочешь обустроить офис на свой вкус, а с другой – бессмысленно улучшать чужое пространство, которое можно потерять в одночасье в результате, к примеру, рейдерского захвата, как случилось с помещением, которое арендовало «Нахимова и партнеры».

Прежде, чем расстаться с Еленой Владимировной, я объяснилась с ней, ведь бюро «Нахимова и партнеры» не поместилось бы в том офисе, который был мне по карману и стал вторым домом для адвокатов коллегии «Юлова и партнеры». Я ушла из бюро со своими помощниками, ставшими к тому моменту начинающими адвокатами.

В коллегии я давно занимаюсь только тем, от чего получаю удовольствие, делегируя управленческие функции иным лицам. C 2008 года я перестала лично участвовать в процессах по гражданским и арбитражным делам, передав это молодым адвокатам. При этом все дела моих доверителей мы ведем коллегиально, обсуждаем факты и материалы, разрабатываем позицию и стратегию защиты. Молодые коллеги – это мои глаза, руки и ноги. Я – за кулисами, они – на сцене. Подобный подход, кроме экономии времени, имеет и много других плюсов. Как правило, оппоненты не слишком серьезно относятся к молодым соперникам в судебном процессе и позволяют себе расслабиться, а после удивляются их подготовленности, не догадываясь о присутствии на их стороне «серого кардинала» в моем лице.

Сама же, не лишая себя удовольствия, лично веду дела по экономическим и налоговым преступлениям – большие и сложные «проекты», никогда не вызывающие профессиональной скуки. Такие дела довольно трудно осилить в одиночку, поэтому и тут мы работаем командой. Наш первый коллективный успех состоялся в период 2007-2008 года, когда один из олигархов захватывал маленькое, но очень гордое предприятие, на защиту которого встали мы, пригласив в команду адвокатов из того региона, где велось дело, параллельно участвовали в гражданских процессах в Москве и регионе. В итоге, мы защитили доверителей от рейдерского захвата. На сегодняшний день историй об успешных делах уже множество, но главные, как обычно - еще впереди.

Когда в профессии все складывается удачно, начинаешь думать об аксессуарах – в широком смысле этого слова, находишь увлечения, не связанные с профессией. Так, будучи в пятидесятилетнем возрасте, я увлеклась яхтингом, и однажды задумалась, почему, к примеру, у стоматологов или банкиров есть свои регаты, а у адвокатов – нет ? Мы – активны, амбициозны, всегда настроены на победу, но… вечно занятые и не умеем регенерироваться. Так, я стала организовывать регату «Кубок адвокатов». В 2015 году мы провели первую регату в Хорватии. Нас собралось 27 человек. А осенью 2017 г. в Греции прошла третья регата – 48 человек на шести лодках.

Занимаясь этим проектом, я поняла, что его главная ценность не только в возможности с удовольствием тратить личное время, но и, в результате, получать столь редкое в наши дни ощущение «Отношений». В детстве я любила не волшебные сказки, а «бытовые», про отношения людей. Мои любимые и зачитанные до дыр детские книжки – «В стране вещей» и «Вокруг капусты» Феликса Кривина. В них были короткие зарисовки: про Чушку, которая пришла наниматься на работу в Кузницу и ее наниматели сочли, что ее мало били, про то, как судили невинную Бутылку, про Окурок, цепляющийся на улице к Туфелькам – все эти истории про Отношения. Никто из взрослых не давал мне эту книгу. Я сама нашла ее в домашней библиотеке и не расставалась с ней. Хотя и моя первая самостоятельно прочитанная книга была тоже про Отношения – «Беседы с тигром» Дональда Биссета.

Регата познакомила меня с юристами и адвокатами – талантливыми и интересными людьми. Я стала различать «подводные течения» в нашем юридическом океане, словно окунулась с маской в подводный мир и своими глазами увидела акул, осьминогов, дельфинов и китов. Проект регаты превратился для меня, помимо возможности ощутить Отношения, в отличный способо по наблюдению и за новым миром яхтинга: новыми терминами, предметами и главное – новыми людьми.

Мы стали организовывать вечерние регаты или регаты выходного дня, ежемесячные вечеринки в Москве, где мы знакомим людей между собой, с яхтингом, даем им возможность попробовать себя в новом деле, ведь это, как с бананом: невозможно объяснить вкус банана человеку, который ни разу его не пробовал. В начале «дегустация» происходит в пределах Москвы, на «Водном стадионе», где с открытием сезона мы раз в месяц устраиваем гонки для новичков. А после – участники пробуют себя на большой воде, становятся настоящими «регатными волками», как это уже случилось с некоторыми участниками нашего первого «призыва». Летом 2017 года мы участвовали с новосибирскими юристами и адвокатами в местной регате на Обском водохранилище, заняв первое и седьмое место из 12 экипажей. В 2018 году планируем в майские праздники устроить регату в Сочи. Благодаря участию в таких «ненапряжных» мероприятиях, я тренируюсь, понимаю, чему уже научилась, какие приобрела навыки, укрепив чувство самоуважения, чтобы не быть «балластом» на серьезных гонках.

При этом, несвойственные доселе мне функции «организатора мероприятий», «пиарщика проекта», «администратора» страницы на facebook сильно меня развлекают, поскольку «питают» и мою ценность «Развитие».

А еще этот проект, конечно же, про Отношения с семьей. Мы показываем, как можно одновременно и отдыхать с родными, и общаться с коллегами. В этом году в регате участвовало семь супружеских пар и два папы с сыновьями-подростками, а еще – мой пятилетний внук. У нас есть мечта собрать отдельную «родительскую» и отдельную «детскую» яхты. Дети, правда, не маленькие – от 12 до 25 лет, но все же – дети. С одной стороны, им интересно с нами, а с другой хочется проявить себя самостоятельно. Мечтаю, как мы устроим соревнования между экипажами родителей и их детей. К нам, как раз, потянулись адвокатские династии – Евгений Тонков с сыновьями, Сергей Бородин с сыном, новосибирские адвокаты с детьми. В регате участвует и вся моя семья – муж, дочери и старшая – со своей семьей. И это – живая, интересная, настоящая неделя нашей жизни, которую мы можем провести вместе!

Текст: Александр Крохмалюк.
Фото: Антонина Ушакова, Евгения Синкевич.


Читать дальшеСкрыть

Письмо главреду